ю родину, он вздумалжениться - то есть не совсем вовремя - и женился на двадцатилетнейкрасавице, дочери самого ближнего соседа, которая, несмотря на молодые летасвои, имела..
.. ..
Кой-где уцелели каменные постаменты, на них в старые годы стояли статуи. Известный богач прошедшего века, князь Алексей Юрьич скупил..
Я дружбу пел... когда струнам касался, Твой гений над главой моей парил, В стихах моих, в душе тебя любил, И призывал, и о тебе терзался!.. О мой Творец! Едва расцветший век Ужели ты безжалостно пресек? Допустишь ли, чтобы его могила Живого от любви моей сокрыла?..
РОМАНС
Ах! точно ль никогда ей в персях безмятежных Желанье тайное не волновало кровь? Еще не сведала тоски, томлений нежных? Еще не знает про любовь?
Ах! точно ли никто, счастливец, не сыскался, Ей друг? по сердцу ей? который бы сгорал В объятиях ее? в них негой упивался, Роскошствовал и обмирал?..
Нет! Нет! Куда влекусь неробкими мечтами? Тот друг, тот избранный; он где-нибудь, он есть, Любви волшебство! рай! восторги! трепет! - Вами, Нет,- не моей душе процвесть.
ДАВИД
Неславен в братиях измлада, Юнейший у отца я был, Пастух родительского стада; И се! внезапно богу сил Орган мои создали руки, Псалтырь устроили персты. О, кто до горней высоты Ко господу воскрилит звуки?..
Услышал сам господь-творец, Шлет ангела; и светлозрачный С высот летит на долы злачны, Взял от родительских овец, Елеем благости небесной Меня помазал. Что ж сии Велики братия мои? Кичливы крепостью телесной! Но в них дух божий, бога сил, Господень дух не препочил.
Иноплеменнику не с ними, Далече страх я изгоня, Во сретенье исшел: меня Он проклял идолми своими; Но я мечом над ним взыграл, Сразил его и обезглавил, И стыд отечества отъял, Сынов Израиля прославил. 1823 или 1824
ДОМОВОЙ
Детушки матушке жаловались, Спать ложиться закаивались. Больно тревожит нас дед-непосед, Зла творит много и множество бед, Ступней топочет, столами ворочит, Душит, навалится, щиплет, щекочет.
НАДПИСЬ
К портретам сочинителя Михайлы Дмитриева и переводчика Писарева
И сочиняют - врут, и переводят - врут! Зачем же врете вы, о дети? Детям прут! Шалите рифмами, нанизывайте стопы, Уж так и быть,- но вы ругаться удальцы! Студенческая кровь! Казенные бойцы! Холопы "Вестника Европы"! Первая половина 1824
[ЭПИТАФИИ ДОКТОРУ КАСКАЛЬДИ] 1
Из стран Италии - отчизны Рок неведомый сюда его привел. Скиталец, здесь искал он лучшей жизни... Далеко от своих смерть близкую обрел!
2
Брыкнула лошадь вдруг, скользнула и упала,- И доктора Кастальдия не стало!.. Апрель - май 1820
Как распложаются журнальные побранки! Гласит предание, что Фауст ворожил Над банкой, полною волшебных, чудных сил - И вылез черт из банки; И будто Фаусту вложил Он первый умысел развратный - Создать станок книгопечатный. С тех пор, о мокрые тряпичные листы, Вы полем сделались журналам для их браней, Их мыслей нищеты, их скудости познаний.
Но сейчас же вспомнились другие стихи великого поэта, вспомнился "Моцарт и Сальери". Соседи, в насмешку, прозвали Латыгина - Моцартом как музыканта, скрипача. Они не знают, как они близки к правде:
Ты, Моцарт, - бог, и сам того не знаешь! Как некий Херувим, Он несколько занес нам песен райских... . ........ Что пользы, если Моцарт будет жив?
Латыгин был уже у своих ворот. Надо было звонить. Он, однако, помедлил еще несколько мгновений. Постарался выяснить, пьян он или нет. Кажется, он все сознает и рассуждает логично. Но все же было выпито лишнее; притом спирт, разбавленный водой, пьянит больше, чем простая водка... Чтобы еще отдалить минуту, когда надо браться за звонок, Латыгин задал себе еще вопрос: говорить ли жене о проигранных шести рублях? Завтра, может быть, он получит жалованье за месяц у Андроновых. Срок, собственно, послезавтра, но. завтра - урок; может быть, удастся совсем скрыть от жены проигрыш... И вдруг Латыгину стало мучительно стыдно, нестерпимо оскорбительно, что он может думать об этом, волноваться из-за 6 рублей, он, который вправе был бы бросать сотни, тысячи, да и в самом деле еще не так давно швырял, если не тысячи, то сотни. Злобно сжав зубы, Латыгин резко дернул ручку звонка. Прозвучал неприятный, надтреснутый звон колокольчика. Улица была пустынна; дома по обеим сторонам стояли хмуро и безмолвно. Еще не начинало светать, и тьма казалась мертвой; небо было в сером тумане. Потом издали опять полетел перезвон башенных часов: било четверть третьего. Тогда послышались шаги дворника: не то в валенках, не то в каких-то туфлях. Он долго гремел ключами, дважды посмотрел в окошечко в воротах, наконец отпер. Латыгин быстро сунул ему в руку приготовленный двугривенный; он дал бы и больше, но чувствовал, что будет смешно...
