...
Мальчик медлил, стараясь хорошенько разглядеть всю картину. Он похолодел,
дрожал, у него подкашивались ноги; он чувствовал, как кровь отхлынула от его
лица. По тем не менее он стиснул зубы и решительно шагнул к дому. Он не
думал о том, что делает, - это была лишь смелость отчаяния. Он приблизил к
окну лицо и заглянул в комнату. В ту же минуту зловещий пронзительный вопль
прорезал тишину ночи - крик совы. Человек вскочил на ноги, стол опрокинулся,
свеча погасла. Мальчик бросился бежать.
Накануне
- А, Колстон, добрый день. Как кстати! Вы не раз говорили, что я лишь
из вежливости хвалю ваши сочинения, и вот вы меня застаете погруженным,
ушедшим с головой в последний ваш рассказ в "Вестнике". Только ваше
неожиданное прикосновение к моему плечу и могло вернуть меня к
действительности.
- Это доказательство убедительнее, чем вы думаете, - ответил тот, к
кому обращались. - Вам так не терпится прочесть мой рассказ, что вы готовы
отказаться от эгоистических соображений и пожертвовать истинным
удовольствием, которое он мог бы вам доставить.
- Не понимаю, что вы хотите сказать, - возразил его собеседник,
складывая газету и пряча ее в карман. - Странный народ вы, писатели. Скажите
мне толком, в чем моя вина или упущение? Разве удовольствие, которое мне
доставляет или мог бы доставить ваш рассказ, зависит от меня?
- В значительной мере - да. Позвольте вас спросить, могли бы вы со
вкусом позавтракать в этом трамвае? Предположим, фонограф настолько
усовершенствован, что может воспроизвести целую оперу - солистов, хор,
оркестр и все прочее; но много ли удовольствия вы бы получили, заведя его у
себя в конторе, в рабочие часы? Радуют ли вас звуки серенады Шуберта, когда
итальянец-скрипач ни свет ни заря пиликает под вашими окнами?..
|
