...
Отец Ермолова был слишком занят службою, чтобы заниматься сыном;
сведущего учителя, которые были тогда и редки и дороги, он не мог ему
нанять по недостатку средств, а потому и поместил его сначала в семейство
своего родственника, орловского же помещика Щербинина, а потом в дом
Левина. Отеческие же заботы о воспитании сына ограничивались тем, что он с
малолетства твердил ему о необходимости усердной и ревностной службы.
Неопределенность положения Алексея Петровича Ермолова в семье его
родственников заставила отца его отправить сына в Москву, в университетский
благородный пансион, где он и был сдан на руки профессору Ивану Андреевичу
Гейму.
Образование, стоявшее в то время вообще на низкой ступени, в последние
годы царствования Екатерины приняло еще более ложное направление от
нашествия в Россию иностранцев, и в особенности французов. Из всех
тогдашних преподавателей не много таких, которых нельзя было, по всей
справедливости, назвать шар патанами или невеждами.
- Бедное состояние семьи моей, - говаривал Ермолов, - не допустило
дать мне нужное образование. Вознаградить впоследствии недостатка знаний не
было времени. (Хотя, добавим от себя, Алексей Петрович Ермолов читал очень
много и обладал начитанностию довольно замечательною.)
- Шарлатаны, - говаривал он также, - учили взрослых, выдавая себя за
жрецов мистических таинств; невежды учили детей, и все достигали цели, то
есть скоро добывали деньги. Между учителями были такие, которые, стоя перед
картою Европы, говорили: Paris, capitale de la France cherchez, mes
enfants! {Париж, столица Франции... ищите, дети мои! (франц.)} - потому что
сам наставник не сумел бы сразу ткнуть пальцем в свой Париж.
Когда по скончании курса учения пятнадцатилетний Ермолов явился в
Петербург в чине сержанта Преображенского полка, то, поступив на
действительную службу, он по недостатку денег не в силах был тянуться за
прочими гвардейскими офицерами, державшими и экипажи и огромное число
прислуги, а потому стал искать для себя другого рода службы...
|
