The subject was speed, and in a week's practice he learned more about speed than the fastest gull alive. From a thousand feet, flapping his wings as hard as he cou..
Итак, опишем, с их голоса, все виды драматической поэзии. Если драматическое произведение писано шестистопными рифмованными ямбами с пиитическими вольностями (необходимое условие!..
У Софи сегодня урок музыки. Но я всегда считала Стюарта и Оливера противоположными полюсами чего-то... взросления пожалуй. Стюарт думал, что повзрослеть значит заня..
А судьи кто? (по комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума»)
Мы изучили комедию А. С. Грибоедова “Горе от ума”. Совершим исторический экскурс во времена, описанные в комедии. После войны 1812-1815 гг. в России наступила полоса мрачной правительственной реакции. Победу над Наполеоном стремились использовать для укрепления своей власти. Усилились произвол полиции, цензурные притеснения передовой общественной мысли. Благородные чувства национальной гордости, охватившие передовых людей под влиянием побед в Отечественной войне, омрачились сознанием бесправного положения народа. Они начали понимать, что основным виновником тяжёлого положения народа является самодержавие, которое “отблагодарило” народ введением военных поселений, жестокой реакцией в области культуры и просвещения. Первыми русскими революционерами были декабристы, которые с детства видели ужасы крепостного права и поэтому прониклись глубокой ненавистью к угнетению и крепостничеств, и к тому самому чиновно-бюрократическому обществу, характеристика которого дана Грибоедовым в комедии и о котором я хочу поразмышлять в своём сочинении.
Представители фамуского общества – представители века “минувшего”. Читая IV действие комедии, я увидела и ярко представила их на балу в доме Фамусова. Всё блестит, всё сверкает. Пышные, изысканные наряды. Но под этим блеском скрываются карьеризм, лживость, бездуховность. Это люди без высоких стремлений и идеалов. Им незачем и не к чему стремиться, разве что только к высоким чинам, богатству и высокому положению в обществе, но это низкие, корыстливые цели. Идеологией фамусовского общества является крепостническая идеология. Фамусовы – ярые крепостники, считающие вполне законным право помещика распоряжаться людьми так, как им угодно и непризнающие в крепостных людях человеческого достоинства, что можно подтвердить репликами Хлествой: “От скуки я взяла с собой Арапку-девку да собачку; вели их накормить, ужо, дружок мой, от ужина солишь подачку” и Фамусова: “В работу вас, на поселенье вас.” На примере же Молчалина можно проследить стремление фамусовского общества к личной выгоде. Молчалин задался целью достичь “степеней известных” и определился в следующем: “Во-первых, угождать всем людям без изъятья – хозяину, где доведётся жить, начальнику, с ним буду я служить, слуге его, который чистит платья, швейцару, дворнику, для избежанья зла, собачке дворника, чтоб ласкова была”. Он льстит и угождает при каждом удобном случае всем, кто когда-нибудь может быть ему полезным. Только ради выгоды Молчалин прикидывается влюблённым в Софью, ведь она дочь его начальника и её расположение может очень пригодиться. Только лишь ради выгоды он заискивает перед Хлестовой, составляя ей партию для игры в карты и восторгаясь её собачкой. Как низко, мелко, мерзко: общаться, делать что-то, унижаться – для выгоды!
Представители фамусовского общества – люди не слишком-то образованные, и поэтому понятно их враждебное отношение к просвещению, науке, к нерядовым, мыслящим по-новому людям. Стремление это отражается в их репликах. Фамусов говорит об ученье: “Ученье – вот чума, учёность – вот причина”, говоря про Чацкого, восклицает: “Опасный человек!”, про учителей высказывает: “Берём же побродяг …”. Скалозуб тоже ярый враг наших, как Чацкий, защитников просвещений, науки. “Учёностью меня не обморочишь”, - говорил он.
Фамусовы – преклоняются перед знатностью и богатством – быть богатым их цель; они слепо подражают иностранцам, так как их воспитание было основано на воспитании в духе презрения к народу, к национальной культуре, к русскому языку. Они льстят и лицемерят по отношению к вышестоящим. Так, например, Фамусов, принимая Скалозуба, проявляет вкрадчивость, подобострастие – в тоне речи, в словах появляются ласкательные суффиксы. Начинает прибавлять услужливое - “с”: “Сергей Сергеич, к нам сюда-с”.
Сплетни, клевета – это испытанное орудие борьбы фамусовского общества с такими людьми, как Чацкий. И мы видим, как новая, необычная фраза, нечаянно брошенная Софьей, о сумашествии Чацкого, быстро распространилась среди гостей.
Я пишу сочинение на тему “А судьи кто?”. Название темы является первой строкой монолога Чацкого. Монологу предшествует убеждение Фамусова: “Не я один, все так же осуждают.” А кто же осуждает Чацкого, кто может его осуждать?! Не эти же нравственно низкие, бесцельные, невежественные, слабодушные, мелочные людишки! Не они ли?
Вот, кажется, прочитали комедию, все события – прошлое, но если подумать, веди и в нашем обществе существуют такие Молчалины, Фамусовы… По словам Гончарова, мы не отодвинулись от эпохи на достаточное расстояние, что между ею и нашим временем шла непроходимая будна. Гончаров говорит про своё время, то же самое мы можем сказать про своё.
Тем временем:
... Indeed, Maisie rather liked the unwonted sense of space and freedom which was given by this easy access to the world without; and, as the windows were secured by great shutters and fasteners, she had no counterbalancing fear lest a nightly burglar should attempt to carry off her little pearl necklet or her amethyst brooch, instead of directing his whole attention to Mrs. West's famous diamond tiara.
She moved naturally to the window. She was fond of nature. The view it disclosed over the Weald at her feet was wide and varied. Misty range lay behind misty range, in a faint December haze, receding and receding, till away to the south, half hidden by vapour, the Sussex downs loomed vague in the distance. The village church, as happens so often in the case of old lordly manors, stood within the grounds of the Hall, and close by the house. It had been built, her hostess said, in the days of the Edwards, but had portions of an older Saxon edifice still enclosed in the chancel. The one eyesore in the view was its new white tower, recently restored (or rather, rebuilt), which contrasted most painfully with the mellow grey stone and mouldering corbels of the nave and transept.
"What a pity it's been so spoiled!" Maisie exclaimed, looking across at the tower. Coming straight as she did from a Merioneth rectory, she took an ancestral interest in all that concerned churches.
"Oh, my dear!" Mrs. West cried, "please don't say that, I beg of you, to the Colonel. If you were to murmur 'spoiled' to him you'd wreck his digestion. He's spent ever so much money over securing the foundations and reproducing the sculpture on the old tower we took down, and it breaks his dear heart when anybody disapproves of it. For some people, you know, are so absurdly opposed to reasonable restoration."
"Oh, but this isn't even restoration, you know," Maisie said, with the frankness of twenty, and the specialist interest of an antiquary's daughter. "This is pure reconstruction."
"Perhaps so," Mrs. West answered. "But if you think so, my dear, don't breathe it at Wolverden...
