...
Увлеченный нытьем, я не заметил, как на платформу вышли из разных
концов две пары. Первую составляли два подвыпившие господина. Один из них
был высокий худощавый старик с желтым лицом и реденькой седой бороденкой,
от тонкого и широкого рта спускавшейся клочками на гусиную шею. Из-под
котелка, оставлявшего в тени верхнюю часть лица, спускался тонкий и длинный
нос, на конце острый, как у покойника. Спутник его обладал широким и
красным лицом, подобным ломтю зрелого арбуза, - причем роль зерен выполняли
маленькие черные глазки,- стриженой круглой головой, на которой торчал
белый картуз. Над пухлыми губами чернели маленькие усики. От всей его
молодой, толстой фигурки несло нестерпимым блаженством и какой-то обидной
кротостью. Старик уселся возле меня и заговорил высоким, хриплым фальцетом,
которому он старался придать язвительность и иронию:
- Будьте, Семен Семеныч, солидарнее! Вас немного намочило, вы и
починяйтесь.
- Но чем же я починюсь, Василь Игнатыч? Буфета нет.
- Это дело ваше. Толцыте и отверзется.
- Чему отверзаться-то? Стена.
Молодой человек в подтверждение своих слов стукнул кулаком в тонкую
стену, издавшую звук пустого пространства, и откачнулся назад, но сделав
при этом такой вид, как будто ему давно уже хотелось откачнуться и он
только пользуется удобным случаем.
- Но зачем утруждаете вы меня вашими гнусными воплями?- спросил
старик.
Весь он был преисполнен вежливости, иронии и яда, которым особую силу
придавали частые знаки препинания.
- Сердце у меня золотое, с хорошим человеком поговорить желательно.
Покурим, старина?
- Это дело ваше. А только я не старина, я - Василь Игнатыч и всякой
пьяной свинье не товарищ.
- А сами-то вы не пили?- оскорбился тот.
- Это дело наше.
Другая пара стояла между тем в нерешимости.
- Уйдем, Саша, тут пьяные.
- Ничего, они тихие, сядем вон там, в углу...
|
