Отношение к народу и крепостному праву
Век нынешний:
Чацкий выступает против тех людей, которые являются столпами дворянского общества, выступает против порядков екатерининского века.
Век минувший:
Фамусов – защитник старого века, времени расцвета крепостничества.
Отношение к идеалам
Век нынешний:
Идеал Чацкого – свободная независимая личность, чуждая рабской приниженности.
Век минувший:
Идеал Фамусова – вельможа екатерининского века, «охотники поподличать».
Отношение к просвещению
Век нынешний:
Чацкий защищает право служить просвещению страны путем научной работы, литературы, искусства.
Век минувший:
Фамусов выступает против книг, в учении видит вред.
Отношение к службе
Век нынешний:
Чацкий уходит со службы, т.к. хочет служить Родине, а не прислуживаться начальству.
Век минувший:
В качестве источника личных выгод видит службу лицам, а не делу.
Отношение к иностранному
Век нынешний:
Стоит за развитие национальной культуры, за единение интеллигенции с народом, высокого мнения о нем. Выступает против слепого рабского подражания иностранцам.
Век минувший:
С пренебрежением относится ко всему народному, национальному, рабски подражает внешней культуре Запада, особенно Франции, пренебрегая своим родным языком.
Отношение к богатству и чинам
Век нынешний:
Видит ценность человека в личных достоинствах. Отстаивает свободу мыслей, признает за каждым человеком право иметь свои убеждения, открыто высказывать их.
Век минувший:
Расценивает человека по его происхождению и количеству крепостных душ. Свято, непогрешимо мнение аристократического общества.
Отношение к любви, браку, счастью.
Век нынешний:
Искренность чувства.
Век минувший:
Любовь – притворство, брак по расчету.
Тем временем:
... Люди естественные, разумные, существующие и все-таки -- жители миров других измерений. Индейцы Гватемалы, словно творения вымысла, нарисованные, вышитые, вылепленные, вытканные; индейцы майя, порождения прошлых солнц, не этого мятущегося солнца. Они идут и идут дорогами Гватемалы, непостижимо бессмертные. Они бессмертны, потому что одни сменяют других за прилавками рынков. Слова здесь роятся, кружат пчелами в неспешных разговорах. Плоды окрашивают в сочные краски одежды женщин. Никто никуда не торопится. Время принадлежит им. Они, предлагая товар, погружают руки в вулканы золотистых зерен, в сизые тучи нежнейших тамариндов, в темные ночи круглого перца и круглых шоколадных конфет-медалей, в терпентиновую хвою и в целебные листья. И воз- вращаются они на свои дороги горделивые и церемонные, ограбленные хозяева, ждущие возвращения зеленого огня. Они потеряли его. У них его отобрали. У них украли зеленый огонь, и на всю их землю пала печаль. Ни влаги, ни связи расстояний. Каждый умирал там, где жил. Джунгли, пыль. Одна лишь пыль между пальцами. Кривые улыбки зыбучих песков. Камни. Скорбь. Колючие пальцы. Длинные колючие пальцы. Подзорные трубы из пальмовых стволов, сделанные, чтобы буравить небо, целиться в высь, спрашивать у звезд, когдаже вернется зеленый огонь. Тогда они опять завладеют тем, что находится в чужих руках. У гватемальских индейцев-майя украли зеленый огонь, принадлежавшее им плодородие, но их книги вещают, что однажды взорвется неуемная жажда. Не только про воду и про ветер там сказано. Окаменелая смола хранит в памяти живое дерево, и глубокий исток этой жажды, и вопль этих людей, что идут и идут по дорогам, селениям, улицам и площадям Гватемалы. Города. Новые города. Новые, хотя и столетние. Двуглавые орлы, золотая лихорадка и теологии. Нет. не насадить в землях красочного праздника религию катакомб. Бедная Испания! Она взяла себе пустоту, обращенную в золото, и оставила кровавые традиции, мысли и чувства, насаждавшиеся крестами и шпагами в таких же древних городах, как этот, Гватемала Антигуа, многозвучный и затаившийся...
