До тех пор, пока ты сам не понял ее, пока не постиг во всей глубине, ты сможешь передать ее лишь немногими способами, лишь с посторонней помощью - машин, людей, птиц...
Анна Павловна Шерер, напротив, несмотря на свои сорок лет, была преисполнена оживления и порывов. Быть энтузиасткой сделалось ее об..
«Горе от ума» А. С. Грибоедова - комедия двух параллельных интриг. С одной стороны, в ней происходит столкновение двух социальных сил. В лице Чацкого новое поколение русских дворян, исповедующее идеалы личной и политической свободы и презирающее рабство, бросает вызов консервативно настроенным крепостникам, которых приводит в ужас сама мысль о свободе («Ах! боже мой! он карбонари!», «Он вольность хочет проповедать!»). С другой стороны, автор прибегает к традиционной для «классической» комедии сюжетной схеме любовного треугольника: два соперника, Молчалин и Чацкий, добиваются любви героини. При этом первый равнодушен к Софье, видит в ней лишь средство пробиться в московские «тузы», второй же ради нее приезжает в Москву, а в финале комедии, отвергнутый героиней, решает покинуть Москву навсегда. «Всякий шаг, почти всякое слово в пьесе связано с игрой его чувства к Софье», - замечает И. А. Гончаров в критическом этюде «Мильон терзаний». Идеологическая интрига сплетается с любовной, поскольку соперники принадлежат к двум враждующим лагерям. Молчалин живет по законам екатерининского века, когда добивались богатства и успеха те, «чья чаще гнулась шея». «Низкопоклонник и делец» - ничтожный, трусливый, расчетливый Молчалин - побеждает в любовном поединке Чацкого. В финале главный герой осознает подлинное значение и подлинную роль молчалиных в «веке нынешнем» - не случайно имя фамусовского секретаря звучит во множественном числе: Ах!как игру судьбы постичь? Людей с душой гонительница, бич! Молчаяины блаженствуют на свете! В «сцене на лестнице» из четвертого действия Софья и Чацкий дают нравственную оценку этому персонажу. «Не подличайте, встаньте...» -слышит он от Софьи. «Подлец!» - восклицает Чацкий, ставший, как и она, свидетелем исповеди секретаря перед служанкой Лизой. Во время, когда создавалась комедия, слово «подлость» еще сохраняло оттенок своего первоначального значения. С давних пор на Руси «подлыми» называли людей, находившихся подле господина (к «подлому» сословию относили и крепостных крестьян). В XIX веке слово «подлец» было уже оскорбительным и означало бесчестность человека и его готовность стерпеть унижение. Молчалину подходят все оттенки этого слова. Он бесчестен, способен унизиться, но главное - всегда находится подле кого-то. Инстинкт «услужника» точно подсказывает Молчалину, какую линию поведения избрать с тем или иным человеком. С Фамусовым он предельно осторожен, общаясь со старухой Хлестовой, проявляет инициативу: составляет ей дельна и во многом близка к народной речи: «Ну выкинул ты штуку!», «Вот рыскают по свету, бьют баклуши...». Высказывания Лизы обнаруживают здравый смысл, наблюдательность. Она дает меткие характеристики Скалозубу («...и золотой мешок, и метит в генералы»), Чацкому («...чувствителен, и весел, и остер...»). Автор отходит от «классической » одномерности в изображении героев, создает сложные, противоречивые характеры. Так, Фамусов не только убежденный крепостник, искусный льстец (диалог со Скалозубом) и проповедник принципов Максима Петровича. Олещеи любящий отец, и хлебосольный московский барин, и даже, по-своему, патриот, которого раздражает преклонение перед всем иностранным. В своем монологе об образовании («...Дались нам эти языки! Берем же побродяги в дом, и по билетам...») Фамусов близок к Чацкому, когда тот обрушивается против «чужевластья мод». Софья во многом дитя своего отца: она умеет лгать, но в то же время многое в ней вызывает симпатию. Она, как и Лиза, «не льстится на интересы», осмеливается полюбить незнатного и небогатого отцовского секретаря. Драматургическое мастерство Грибоедова также отмечено чертами новаторства. Автор использует прием, позволяющий расширить пространство действия комедии. Он намекает отдельными штрихами на большое количество лиц, остающихся за сценой. Персонажи комедии то и дело вспоминают этих лиц: вдову-докторшу, Максима Петровича, всесильную Татьяну Юрьевну и ее мужа Фому Фомича, «Нестора негодяев знатных», «французика из Бордо» и «вечных французов» с Кузнечного моста, арапку-девку, могущественную княгиню Марью Алексевну... Эта вереница внесценических персонажей создает впечатление глубокой социальной пера активности охвата жизни." Особого внимания заслуживают в комедии авторские ремарки. Их тщательная разработка была новым приемом в драматургии. Чацкий при первом своем появлении «с жаром целует руку» Софьи. Софья в ответ на колкости Чацкого говорит «громкой принужденно». Последний свой монолог Чацкий произносит сначала «после некоторого молчания», потом «с жаром» и, наконец, «насмешливо». Художественные открытия Грибоедова живой, ярко индивидуализированный язык персонажей, реалистическое изображение характеров, новаторские приемы в драматургии - были по достоинству оценены и творчески развиты последующими поколениями русских писателей.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Мы долго отстреливались. Наших матросов убили; я, тяжело раненный в плечо, был найден на дне катера, взят в плен и отвезен в Стамбул. Во мне, хотя переодетом в албанский наряд, угадали русского моряка и сперва очень ухаживали за мной, очевидно, рассчитывая на хороший выкуп. "Ну, как дознаются, - думал я, - что их пленник тот самый лейтенант Концов, от брандскугеля которого зажегся и взлетел на воздух под Чесмой их главный адмиральский корабль? что станется тогда со мной?"
2
Я пробыл в плену около двух лет. Настал 1775 год. Вначале меня держали взаперти, в какой-то пристройке Эдикуля, семибашенного замка, потом в цепях, при одной из трехсот стамбульских мечетей. Дошел ли туда, на самом деле, слух, что в числе пленных у них находится Концов, или турки, потеряв надежду на мой выкуп, решили воспользоваться моими сведениями и способностями, - только они затеяли склонить меня к исламу. Мечеть, где я содержался, была на берегу Босфора. Из-за железной оконной решетки виднелось море. Лодки сновали у берега. Навещавший меня мулла был родом славянин, болгарин из Габрова. Мы друг друга вскоре стали понимать без труда... Он начал стороной наставлять меня в турецкой вере; хвалил мусульманские обычаи, нравы, превозносил могущество и славу падишаха. Возмущенный этим, я упорно молчал, потом стал спорить. Чтобы расположить меня к себе и к вере, которую он так хвалил, мулла исхлопотал мне лучшее помещение и продовольствие. Меня перевели в нижнюю часть мечети, при которой он состоял, начали давать мне табак, всякие сласти и вино. Цепей с меня, однако, не снимали. Сам вероотступник, учитель мой, по закону Магомета, не пил, но усердно соблазнял меня и манил: - Прими ислам, будет тебе вот как хорошо, цепи снимут, смотри, сколько кораблей; поступишь на службу, будешь у нас капитаном-пашой... Я лежал на циновке, не дотрагиваясь до предлагаемых соблазнов и почти не слушая его. Моим мыслям представлялась брошенная родина...
